Дэн Симмонс. Гиперион

Начинаю читать тетралогию Дэна Симмонса «Песни Гипериона» (включает в себя романы «Гиперион», «Падение Гипериона», «Эндимион», «Восход Эндимиона») – как уверяет аннотация, это лучший научно-фантастический сериал последнего десятилетия. Посмотрим!

Мы попадаем в то далекое будущее, когда нет стран и народов, а есть сообщество планет Гегемония и когда космический путешественник не будет сидеть в замкнутом пространстве космического корабля, как мышь в мышеловке, а «весь день проведет на свежем воздухе, охотясь на крупного зверя в папоротниковых лесах на юге, а к вечеру вернется на корабль и поужинает хорошим бифштексом с холодным пивом».

Это потому, что существуют нуль-порталы, соединяющие что угодно с чем угодно. Но в них же таится и страшная опасность. А еще есть планета Гиперион с неведомой силой: Гробницами Времени, для которых не существуют физические законы и которые порождают Шрайк – явление, убивающее всё живое. Космические варвары, Бродяги, могут узнать секреты Гробниц Времени и превратить их в непобедимое оружие.

Чтобы предотвратить это, готовится сверхопасная миссия на Гиперион, в которой участвуют семь «паломников». Каждого из них предупредили, что один среди членов миссии – шпион Бродяг, но кто – неизвестно. По-моему, такое предупреждение – верный путь к тому, чтобы эти семеро передушили друг друга. Вместе с тем – это очень распространенная модель взаимоотношений людей. Оглянитесь вокруг – хоть на собственный коллектив, хоть на целые страны: «кто-то из нас предатель» – на этом постулате строится очень многое. Поэтому было очень любопытно, как семь умных героев выйдут из такой ситуации.

Их миссия на Гиперионе в лучшем случае – невыполнима, в худшем – гибельна. Но все они соглашаются на это. Что ими движет – это второй важный вопрос. Что движет шпионом Бродяг, вроде бы понятно («Консул словно наяву увидел, как полчища этих варваров вываливаются из нуль‑порталов прямо на улицы незащищенных городов сотен планет»), а мотивы остальных? Чистый альтруизм и самопожертвование? Вряд ли.

Паломники во время путешествия рассказывают свои истории, которые и являются ответами на вопрос: зачем они идут на верную смерть. Каждая исповедь – на разрыв сердца, но все они – совершенно разные, даже по стилю. Неспешный и наивный рассказ священника со взрывным финалом, лихорадочный вихрь повествования воина (смесь сумасшедшего секса и безумных сражений), горестная исповедь безутешного отца – и дальше, дальше…  Все эти истории несут на себе огненный отблеск взгляда чудовища Шрайка – и над всеми, как солнце, восходит образ поэта Джона Китса.

Роман обрывается в ту самую минуту, когда герои подходят к цели путешествия. Не успев дочитать первую, хватаюсь за вторую книгу «Песен Гипериона»…

«Песни Гипериона» на ЛитРес

Прочитать «Гиперион» online можно ЗДЕСЬ.

Алексей Иванов. Летоисчисление от Иоанна

В некоторых изданиях на обложке есть подзаголовок: по фильму Павла Лунгина  «Царь». Конечно, не «по фильму» – сначала Алексей Иванов написал сценарий, режиссер Павел Лунгин его переработал и снял фильм, а писатель, как это бывает, решил дать еще одну жизнь своему творению и превратил его в роман. Я начала с книжки, потом посмотрела кино. Дело этим не ограничилось: долго изучала исторические сведения о персонажах романа, их родословные (интересно: потомки палачей и садистов, описанных в книге, судя по всему, «ответили» за грехи своих отцов – судьбы их ужасны).

В книге Алексея Иванова царь Иоанн – запутавшийся человек: некогда справедливый государь внутренне переродился, теперь он – юродивый с манией величия. Друг детства Федор Колычев (митрополит Филипп) его не узнаёт.

Филипп встал рядом с Иоанном на колени и, успокаивая, погладил царя по плечу.

- Покайся, Ваня. И тебе легче, и Господу, - тихо попросил Филипп.

Иоанн дернул плечом, сбрасывая руку митрополита. Федька дурак, он ничего не понял.

Кто должен каяться? Он царь. Он должен спасти свой народ. Не просто так спасти – на Страшном суде спасти. Для этого надо, чтобы народ в него верил. А в кого верят? В Христа. Где Христос перед Страшным судом? На земле. Кто, значит, он, Иоанн? Исус.

Народ должен верить в него, потому что он – Исус. Это в нём перед Концом Света воплотился Господь. Кто не поверит, те умрут.

Фрагмент картины В. Васнецова
«Царь Иван Васильевич Грозный»

В оставшейся части книги это и происходит: герои погибают один за другим, их казни изощренно разнообразны, зверства и издевательства палачей-опричников становятся всё более страшными...

Столкновение царя Иоанна, который претендует на духовное лидерство нации, и митрополита Филиппа – заканчивается предсказуемо.

Федька должен замолчать! Не потому, что сеет смуту. Не потому, что обличает. Плевал на это Иоанн. Федька должен замолчать, потому что он не способен увидеть в Иоанне отваги разрушать старые миры и дара созидать новые. Он оскорбляет Иоанна-творца, Иоанна-Исуса.

Митрополит низложен, избит, осуждён. Его племянник Иван Колычев на плахе под пытками отказывается признать вину дяди и платит за это головой.

Филипп наклонился и поднял голову Колычева. Федька Басманов от растерянности даже выронил веревку.

Толпа смотрела на владыку.

Филипп держал голову Колычева в ладонях – лицом к своему лицу. Кровь из головы капала на помост. Глаза еще бегали за опущенными веками, а губы прыгали, будто что-то договаривали.

- Твои уста не солгали, и мои не солгут, - потрясенно поклялся Филипп и поцеловал голову Колычева в дрожащие, тёплые губы.

Алексей Басманов вновь вопросительно посмотрел на Иоанна, показал окровавленный топор и кивнул на Филиппа.

Но Иоанн уже поднимался с кресла – устало и разочарованно. Он только бессильно махнул рукой и, сгорбившись, пошёл с паперти, не оборачиваясь.

Царь Иоанн (П. Мамонов) в фильме П. Лунгина «Царь»

Это далеко не самая страшная сцена романа, в котором Иоанн Грозный казни и пытки воспринимает как шоу, даже устраивает из них потеху для народа. И при этом видна другая сторона его личности: он высокообразованный  и крайне религиозный человек (врезалась в память сцена из фильма: царь вместе с опричниками поют молитвы в храме – это сильно!). Вот уж верно говорил Митя Карамазов у Достоевского: «…высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом Содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом Содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны и горит от него сердце его, и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил».

Во время чтения библиотечной книги заметила между страничек шелуху от семечек. Эти ужасы кто-то читал, лузгая семечки! Без комментариев.

Филипп (О. Янковский) в фильме П. Лунгина «Царь»

Посмотрела фильм Павла Лунгина, который впервые был показан в мае 2009 года в Америке и только в ноябре  – в России. Что в нём поняли американцы, хрустя попкорном и глядя на бесчинства русских варваров? Что увидели русские, кроме банального повторения истории?

«Народ безмолвствует» (А. Пушкин).

Фильм отличается несколько иной трактовкой образа Филиппа (его играет Олег Янковский), а Иван Грозный (Петр Мамонов) – именно такой, каким я его ожидала увидеть.

Каждому – своё: монахам, пожелавшим принять смерть вместе с Филиппом – последняя свобода спасённой души; царю с присными – последняя пустота вымершей Москвы.

Энди Вейер. Марсианин

Я выбрала эту книгу для чтения в отпуске: «мой любимый цвет, любимый размер», любимая манера изложения – ирония и любимый жанр – фантастика.

Герой, от имени которого ведется рассказ – настоящий мужик (жёны про таких говорят: «как за каменной стеной»). Веселый, независимый реалист. Уж в чем его не обвинишь – так это в сентиментальности.

Развлекать вас рассказами о том, как весело нам было в пути, мне сейчас не хочется. Достаточно будет сказать, что через 124 дня мы прибыли на Марс в целости и сохранности, то есть не передушив друг друга.

На Марсе экипаж корабля «Гермес» пробыл недолго, улетали спешно. И одного оставили.

Не исключено, что в мою честь объявят национальный траур, а моя страница в «Википедии» сообщит: «Марк Уотни – единственный человек, погибший на Марсе». <…>

В общем, ситуация такова: я застрял на Марсе. Я не могу связаться с «Гермесом» или Землей. Все считают меня мертвым. Я сижу в жилом модуле, рассчитанном на тридцать один день обитания.

Если сломается оксигенатор, я задохнусь. Если регенератор воды – умру от жажды. Если в модуле появится дыра, я лопну. Если ничего этого не произойдет, в конце концов у меня кончится пища, и я умру от голода.

В общем, я в заднице.

Последние слова – это просто оценка ситуации, но не повод для уныния. Марку унывать некогда, любая проблема для него – задачка, которую можно решить, и он всегда занят делом.

Вот уж правду говорят: смотреть, как другие работают – бесконечное удовольствие. В данном случае я наблюдала работу Марка внутренним взором, читая книгу. И получала наслаждение от его безумного упорства и трудолюбия, от воплощения в жизнь всё новых и новых идей.

Бурная деятельность «марсианина», на которую уходят все его силы, даёт первый результат: люди на Земле по снимкам поверхности Марса уже поняли, что он жив, и ищут способ помочь. Но он сначала об этом не знает, и возможно – к лучшему. Если б Марк просто сидел и ждал у моря погоды, то он быстренько бы «сдулся». А он живёт! Живёт – во всю мощь своего интеллекта и физических возможностей. Директор операций на Марсе, наблюдающий за его деятельностью с Земли, озадачен и восхищен:

– Марк, ты хитрый, умный сукин сын!

Мне показалось вот что: когда двусторонняя связь с Землей уже установлена и Марк пользуется инструкциями с Земли, он менее удачлив, чем когда надеялся только на себя.

Смотрела отзывы на роман. Один человек пишет, что читал книгу в очень тяжелой жизненной ситуации и понял, что его проблемы – ерунда по сравнению с положением «марсианина». И это принесло ему большое облегчение. Другой рецензент признаётся: отныне Марк Уотни – мой герой. Возможно, тысячи других читателей думают так же.

Теперь об особенностях текста. Я читала этот роман после книг Дины Рубиной – контраст невероятный! Её произведения можно назвать художественными с первого до последнего слова, а герой «Марсианина» описывает свои злоключения в виде дневника исследователя: это бесконечные расчеты, скупые описания действий с неожиданными шутливыми комментариями. Дневник точно отражает характер Марка, но прочитав книгу, мы даже не знаем, как он выглядит!

«Марсианин» – абсолютно не «женский» роман. Упоминаний о нежных чувствах нет в размышлениях Марка. Да и некогда ему заниматься рефлексией. Дело, дело и еще раз дело!

Ввиду технического идиотизма я мало что поняла в расчетах и действиях героя, но ощущение было такое: как будто сижу на берегу моря, волны шумят, о чём – не знаю, но шум прекрасен.

Дневники Марка перемежаются с рассказом о том, какие меры по его спасению предпринимает НАСА: это долгий, тяжелый и неблагодарный труд, о котором говорится грубовато, устало и неромантично. Люди почти озлоблены, но не сдаются. Так же, как Марк.

Сюжет «Марсианина» чем-то напомнил мне фильм «Спасти рядового Райана». Только в сюжете фильма гибель людей ради спасения героя была реальной, а в книге – потенциальной (но не менее страшной, даже в воображении).

Казалось бы, нет в этой книжке красоты и романтики, но одна романтическая мысль в ней всё-таки проскальзывает. Марк думает:

Мое спасение, наверное, стоило сотни миллионов долларов. Ради одного глупого ботаника. И к чему было так напрягаться?

Ладно, я знаю ответ. Отчасти дело в том, что я олицетворяю: прогресс, науку и межпланетное будущее, о котором мы мечтали веками. Однако истинная причина такова: у каждого человека есть преобладающий над прочими инстинкт — помогать другим людям. Иногда в это сложно поверить, но это правда.

Если в горах пропадает путешественник, люди организуют поиски. Если терпит крушение поезд — выстраиваются в очередь, чтобы сдать кровь. Если землетрясение сравнивает с землей город — присылают гуманитарную помощь со всего мира. Это настолько основополагающая черта человека, что ее отражение можно найти во всех без исключения культурах. Да, существуют придурки, которым на все наплевать, но они теряются на фоне людей, для которых другие люди имеют значение. И поэтому за меня болели миллиарды.

Круто, да?

Дочитывала роман с предчувствием: не может быть, чтоб американцы не сняли по этой книге кино. И что вы думаете? Премьера фильма американского режиссера Ридли Скотта намечена на 30 сентября 2015 года. Вот трейлер к экранизации.

Купить книгу можно здесь.

Дина Рубина. Русская канарейка. Блудный сын

Вот так трилогия! Начинаешь читать ни шатко, ни валко, потом разгоняешься с замиранием сердца и, приближаясь к финалу, падаешь в блаженную пропасть.

Главный герой Леон, израильский разведчик и оперный певец, гениален во всех своих ипостасях (хотя внутренне остаётся нетерпеливым ребенком). Визит с невестой к её дяде, подпольному торговцу оружием и отцу таинственного Гюнтера, он строит по всем правилам театрального представления. Даже действуя в интересах разведки, Леон Этингер прежде всего – артист.

Он любил эти первые мгновения распахнутой сцены – всегда похожие на первое обнажение желанной женщины, когда ты жадно охватываешь взглядом всю ее, такую новую, неожиданную и все же страстно ожидаемую.

Оставив книгу на время, не могла отвязаться от мысли: кто же из знакомых Леона окажется тем самым зловещим Гюнтером, скрывающим под своей личиной зверя? Когда поймала себя на этом, поняла: роман зацепил не на шутку.  И описания отношений влюбленной пары так особенны, так нетривиальны, что берут за живое.

И вновь, как совсем недавно, когда в одинокой беспомощной тоске мысленно обшаривал гигантские пространства в поисках этой глухой бродяжки, Леон чувствовал, что пропал, погиб, нелеп, смешон и связан… И при этом счастлив, как последний дурень.

Портофино

Для меня очень ценно то, что все детали, на фоне которых развертывается сюжет – настоящие, их можно увидеть, услышать. Вот, например, Портофино – то роковое место, где разошлись дороги Леона и Айи:  я пробегала рассказ о нём глазами и тут же жадно рассматривала фотографии в Интернете. Какая точность и любовь в описании автора!

Заключительную часть романа читала медленно, со вкусом, с наслаждением, смакуя чудесные описания Дины Рубиной – описания всего на свете: стран, городов, людей, страстей, изысканных блюд, архитектурных чудес, картин и, конечно, музыки (она заполняет всё пространство романа, протекает во все другие темы). Попутно слушала те музыкальные произведения, которых касалось перо Рубиной, находила те картины, о которых она рассказывает так проникновенно. Например, вот этот портрет – отражение героини, Айи.

И тут Леона прошибло. Вдруг он понял, кого так мучительно она все это время напоминала. И почему при взгляде на нее то и дело возникают: слепящий свет, голубое покрывало, длинные послеполуденные тени от высоких монастырских стен и тишина каменных прохладных залов… Конечно, вот оно: Палермо, Музей изобразительного искусства, картина Антонелло да Мессина – «Мария Аннунциата»…

Да-да: голубое покрывало, широковатый нос, высокое чело с благородными бровями – мальчиковое лицо из плавных раскосых овалов, и все вместе подчинено единому замыслу. Глаза с припухшими верхними веками ускользают, не смея на тебя взглянуть; щепоть левой руки придерживает на груди покрывало, а правая слегка приподнята: то ли Мария потянулась остановить того Невидимого, кто ее покидает, то ли ощупывает воздух перед собой, еще не веря в произошедшее… И странное ощущение, что эта девушка никого не слышит… Вернее, слышит только жизнь внутри себя.

И упрямая Айя даже в «гиблые месяцы ее беспросветного одиночества и тоски» слышит  эту «жизнь внутри себя» и предчувствует будущее, где «две фигуры, Леона и мальчика, так близко стоящие друг к другу, будто срослись, в нерасторжимой связи двух голосов ведут партию одной мятежной, но смирившейся души…»

Спасибо писательнице, что выбрала жизнь, несмотря на всю горечь развязки.

Прочитать последнюю часть романа можно здесь.

Вы можете прочитать всю трилогию онлайн и принять участие в народном голосовании за победителя среди финалистов премии «Большая книга-2015» здесь.

Дина Рубина. Русская канарейка. Голос

От чего меня трясло в начале чтения второй книги – так это от многословия автора. Надо же было закатить такую руладу: описание двухчасовой деловой встречи в венском ресторане двух разведчиков (главного героя, агента израильской разведки Леона Этингера, с его патроном Натаном Калдманом) – на несколько десятков страниц!

Немалую часть «великого сидения в ресторане» занимают лирические отступления: воспоминания обоих партнеров о том, что их связывало в течение жизни, разговоры о Шуберте и т. д.  Но все эти выпадения из сюжета на самом деле формируют предысторию Леона, дают намёки – как он, гениальный артист и обладатель чарующего голоса, дошел до жизни такой.

Натан:

Ведь Леон, в сущности, вырос у них в доме и уж там‑то оставался ночевать бесчисленное количество раз, вплоть до той последней, той окаянной ночи, которая так и осталась Главной Ночью всей его жизни, черной настолько, сладкой настолько, что бедняга Шуберт с его неистовым стремлением к счастью имел шансы лишь на второе место.

Леон:

Что касается сегодняшней встречи – что ж, они полностью использовали свой шанс. Вообще‑то, он был уверен, что зацепить его можно только через Владку, любимую его пошлую мамку. Правда, Владка была сейчас тоже изгнана в пустыню, и хотя время от времени предпринимала истерические попытки вернуться, не скоро еще вернется; отбудет свой срок на полную катушку. <…> И все же Натан его достал. Достал в тот момент, когда всерьез и окончательно Леон приказал себе обрубить все связи с прошлым, закопать все виды ненависти, зализать все раны и пуститься в тот путь, который в конце концов приведет лишь к колыханию звука, к натяжению голосовых связок, к полету голоса, к единственной любви – Музыке… 

И, наконец, ресторанная встреча завершается заданием: Леон должен поехать в Таиланд с очень важной миссией. Туда же направляется и героиня, Айя. В общем, «не было бы счастья, да несчастье помогло» им снова встретиться. А первая, мимолетная встреча произошла именно в этом ресторане. Вот как выглядит официантка Айя:

Левая половина черепа обрита, на правой дыбом стоит немыслимый бурьян скрученных в сосульки, причудливо раскрашенных прядей. И все лицо – ноздри, брови, губы – пробито множеством серебряных колец и стрел, а хрящи маленьких ушей унизаны колечками так плотно, что кажутся механическими приставками к голове. Все это придавало выражению ее и без того напряженного лица нечто затравленно‑дикарское. Бубна ей не хватает, вот что, мелькнуло у Леона. Девочка нафарширована железяками, как самопальная бомба.

Ну нравятся автору вот такие люди, как Леон и Айя, которые и внешне, и внутренне выламываются из обыденности.

Неожиданно ему захотелось, чтобы у столика вновь возникла та диковатая девица с окольцованным лицом, с густыми шелковыми бровями.

Зачем, зачем она их проткнула?! И если бы извлекла металл, если б разоружилась – заросли бы дырочки в коже, или это лицо, собранное из нежных раскосых овалов, навсегда осталось бы меченным белыми оспинами шрамов?

Заодно интересно знать, на что тебе сдалась эта девчонка, что за тревожащая связь тебе почудилась между нею и самим собой?.. Как странно голос ее звучит – упругий, сопротивляющийся… Преодоление… чего? Угловатость жестов… Откуда эта необъяснимая схожесть между вами, какая‑то опасность, обоюдная загнанность?

И дальше, после такого длинного вступления, вся бешеная скачка сюжета посвящена разгадыванию этой загадки. Интересно, что динамика повествования достигается не за счет «экшена», а благодаря эмоциональности описания картинок прошлого и настоящего.

Кому обязан Леон Этингер своей блестящей карьерой и своим несчастьем; какие несовместимые крови в нём смешаны; продолжит ли свой род «семья, которая вся уже только в нем одном» – об этом вы узнаете, прочитав вторую книгу трилогии Дины Рубиной «Русская канарейка».

Вторая часть трилогии произвела более сильное впечатление. Это остро осязаемый, видимый, слышимый мир, пир вкусов и запахов – и мгновенно сгорающих человеческих страстей.

И мир покоя и любви, передающейся из рода в род.

С бьющимся сердцем жду продолжения.

Купить книгу можно здесь.

Письма Пушкина – юбилейное издание 1887 года

Картина Евгении Гапчинской

Почему о Пушкине как-то не принято говорить? Потому что в голову нам вколотили сразу два отвратительных заблуждения. Причем, взаимоисключающих. Первое: о Пушкине уже все сказано и не по одному разу. Второе: Пушкин неисчерпаем, как электрон – нечего и пытаться. Из того же отравленного источника вытекают: "Солнце русской поэзии" и прочие тупые формулы. В итоге Пушкин от нас надежно изолирован. Открыл рот – получи по сусалам. От кого? От пушкинистов! Это такие патологоанатомы в резиновых перчатках. Непонятно с какого перепугу это племя решило, что Пушкин – мертв. И началось… 

Юрий Иванов

Это цитата из статьи, которая мне безумно нравится. Называется она «Пушкин вместо нефти: то, что нас всех спасёт». Мнение Юрия Иванова и «хрестоматийный глянец», толстым слоем покрывающий образ поэта – два полюса, но, перефразируя Грибоедова, «в мои лета мне должно сметь своё суждение иметь». А составить своё суждение можно только по первоисточникам, например – письмам поэта.

Мастридия Аполлоновна
Горных, моя бабушка

Маленькую старую книжку (письма Пушкина, изданные в 1887 году, к 50-летию со дня смерти поэта) давным-давно подарила мне бабушка, сельская учительница (вот её снимок 100-летней давности). Как эта книга к ней попала – Бог весть, скорей всего, была списана из какой-то библиотеки (судя по расплывшемуся штампу и зачеркнутому инвентарному номеру). Иногда я заглядывала в пушкинские письма, читала несколько страниц – и вот, наконец, решилась прочесть целиком, чтобы сложился цельный образ этого человека.

Письма Пушкина читать очень легко: никакой старинной куртуазности и устаревших речевых оборотов. Живая разговорная речь. Пушкин поистине был человеком будущего. Хотя о будущем высказывался довольно забавно.

«Что ни говори, век наш не век поэтов. Жалеть, кажется, нечего, а все-таки жаль. Круг поэтов делается час от часу теснее. Скоро мы будем принуждены по недостатку слушателей читать свои стихи друг другу на ухо».

Вот так он думал 200 лет назад. Поэтов сейчас в России, наверное, больше, чем когда бы то ни было, и Пушкин определенным образом к этому руку приложил. Но он явно не был оптимистом и всегда рассчитывал на худшее. Не отводил глаза от беспощадной реальности и твердо стоял на ногах.

«Благо, я не принадлежу к нашим писателям 18 века: я пишу для себя, а печатаю для денег, а ничуть не для улыбки прекрасного пола».

Наталья Николаевна Пушкина.
Картина Александра Брюллова

С прекрасным полом он тоже мало церемонился и был весьма откровенен. Из письма жене:

«А о чем я думаю? Вот о чем: чем нам жить будет? Отец не оставил мне имения; он его уже с половину промотал; ваше имение на волосок от погибели. Царь не позволяет мне ни записаться в помещики, ни в журналисты. Писать книги для денег, видит Бог, не могу. У нас ни гроша верного дохода, а верного расхода 30 000. Всё держится на мне, да на тетке. Но ни я, ни тетка не вечны. Что из этого будет, Бог знает. Покамест, грустно».

Да вы почитайте дальше-то! Вот соответствующие страницы.

 

Вообще, письма Пушкина жене – это отдельная песня. Она для него – не кисейная барышня, а понимающий друг, которому он пишет всё, что думает, с обескураживающей прямотой и убийственной иронией. Тон писем немного смягчают нотки нежности и любви, но когда он сердит: держись, жёнка!

«Охота тебе думать о помещении сестер во дворец. Во-первых, вероятно откажут; а во-вторых, коли и возьмут, то подумай, что за скверные толки пойдут по свинскому Петербургу. Ты слишком хороша, мой ангел, чтоб пускаться в просительницы. Погоди; овдовеешь, постареешь — тогда, пожалуй, будь салопницей и титулярной советницей. Мой совет тебе и сестрам быть подале от двора; в нем толку мало». 

Фрагмент картины Петра Кончаловского

Вот еще перлы:

·        Вчера приехал Озеров из Берлина с женою в три обхвата. Славная баба; я, смотря на нее, думал о тебе и желал тебе воротиться из Завода такою же тетехой. Полно тебе быть спичкой.

·        Русский человек в дороге не переодевается и, доехав до места свинья свиньею, идет в баню, которая наша вторая мать. Ты разве не крещеная, что всего этого не знаешь? 

·        На того [Николая I] я перестал сердиться, потому что, в сущности говоря, не он виноват в свинстве, его окружающем. А живя в нужнике, поневоле привыкнешь к <говну>, и вонь его тебе не будет противна, даром что джентльмен. Ух, кабы мне удрать на чистый воздух.

·        …что за беда, что гусарский поручик напился пьян и побил трактирщика, который стал обороняться? Разве в наше время, когда мы били немцев на Красном кабачке, и нам не доставалось, и немцы получали тычки сложа руки? По мне драка Киреева гораздо простительнее, нежели славный обед ваших кавалергардов и благоразумие молодых людей, которым плюют в глаза, а они утираются батистовым платком, смекая, что если выйдет история, так их в Аничков не позовут.

·        Хорошо, коли проживу я лет еще 25; а коли свернусь прежде десяти, так не знаю, что ты будешь делать, и что скажет Машка, а в особенности Сашка. Утешения мало им будет в том, что их папеньку схоронили как шута и что их маменька ужас как мила была на аничковских балах.

·        Женка, женка! я езжу по большим дорогам, живу по три месяца в степной глуши, останавливаюсь в пакостной Москве, которую ненавижу, — для чего? — Для тебя, женка; чтоб ты была спокойна и блистала себе на здоровье, как прилично в твои лета и с твоею красотою. Побереги же и ты меня.

·        Просил я тебя по Калугам не разъезжать, да, видно, уж у тебя такая натура. О твоих кокетственных сношениях с соседом говорить мне нечего. Кокетничать я сам тебе позволил — но читать о том лист кругом подробного описания вовсе мне не нужно. Побранив тебя, беру нежно тебя за уши и целую — благодаря тебя за то, что ты богу молишься на коленях посреди комнаты. Я мало богу молюсь и надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для нас. 

Острый и язвительный ум, легко вскипающая кровь – и при этом трезвый взгляд на жизнь, мудрая снисходительность к чужим недостаткам и сознание собственного несовершенства – вот каким рисуют Пушкина его письма.

Живой, конечно. Живее многих ныне живущих.

P.S. Письма Пушкина можно прочитать здесь: http://pushkin.niv.ru/pushkin/pisma.htm

Ольга Громова. Сахарный ребенок

Хотя детство этой девочки (с рафинированным именем Стелла) в начале 30-х годов прошлого века было вполне сладким (образованная и обеспеченная семья со знатной родословной, обучение иностранным языкам с первых лет жизни), но «сахарным ребенком» её, как ни странно, назвали уже во времена бедствий (отец был репрессирован, мать с 5-летней Стеллой сослали в Киргизию).

После того, как малышке раздробили лицо прикладом за то, что она слишком близко подошла к колючей проволоке в лагере для заключенных, ей пришлось воплощать в жизнь заповеди родителей, внушенные с ранних лет.

Хороший человек всё делает сам.

Хороший человек ничего не боится.

Хороший человек умеет терпеть.

К ним прибавились новые правила, которым учила мама:

Никогда и никому не задавай вопросов. Здесь вопрос может стоить жизни. Спрашивай только у меня, когда никто не слышит.

У матери Стеллы были аристократические корни. Казалось бы, голубая кровь предполагает изнеженность и слабость, но это не тот случай.

Мама была удивительным человеком: всегда спокойная, приветливая, очень доброжелательная, но без малейшего намёка на фамильярность. За всю свою жизнь (а умерла мама в семьдесят два года) я ни разу не слышала, чтобы она повысила голос, и никогда не видела слёз у неё на глазах. И когда, много позже, я встречала в книгах штампы типа «несгибаемая воля», «стальная выдержка», «железный характер», я твёрдо знала, что это как раз про неё.

Девочка держалась за жизнь так же цепко, как и мать. И постепенно поняла еще кое-что:

Ярость — мощное чувство, помогающее выстоять.

Рабство — это состояние души. Свободного человека сделать рабом нельзя. 

Хороших людей всегда больше.

«Сахарным ребенком» беленькую Элю прозвали смуглые киргизы. Но её не заклевали, как белую ворону – потому, наверное, что Эля и её мать тихо, но твердо распространяли вокруг себя добро, свет, образование: учили грамоте, делились знаниями.

Наша память избирательна. И в нашей лагерной жизни, и позже я помню только хороших людей — тех, кто хорошо к нам относился, кто нам помогал.

Вот о них и рассказывает Стелла: о тех, кто стал фундаментом её судьбы и помог понять – она права в упорном стремлении быть собой, в стойкости и терпении.

История Стеллы Нудольской – реальна. Автор книги, Ольга Громова, литературно обработала воспоминания своей подруги и написала повесть для современных подростков. Возможно, кто-то из них поймёт: жизнь человека в большой степени зависит от взгляда на мир. Можно искать негатив в самых благоприятных условиях существования, а можно видеть «луч света в темном царстве», как это удавалось Стелле и её маме. В обоих случаях результат предсказуем.

Читать повесть можно здесь.