Дом отдыха, как и все предприятия, использовал помещения купцов.
В летней даче Малиновцевых на нулевом этаже располагалась кухня,
наверху – столовая, библиотека, игровые комнаты. Огромное складское
помещение зимой заполнялось зерном из Челябинской области. Летом зерно
перерабатывалось на муку, а по зимнику отвозилось гужем (на повозках с
лошадьми) в Екатеринбург. Это помещение для дома отдыха перестроилось на
2 этажа, разделилось на комнаты. Вид со стороны дома отдыха на реку Исеть и деревню Шилово
Потом к 40-му году начали строить клуб из бруса, но война и
восстановление разрушенных городов привели к тому, что сруб так и сгнил.
После войны дом отдыха возобновил работу. Его передавали либо
«трудовым резервам» (отдыхали учащиеся городских ремесленных училищ),
либо городу Каменску-Уральскому. Вложений материальных не было.
Построили котельную – примитивно, под горой. Сделали центральное
отопление. До этого дом отдыха, кажется, работал только летом, как
пионерские лагеря. Была и баня – тоже в лощине, к югу от территории дома
отдыха.
В 80-е годы вновь всё перестраивается: палаты на 2 места,
дополнительные корпуса, расширяется столовая, построен новый клуб. А в
90-е всё рухнуло. Почему? Долго объяснять, социализм тоже рухнул.
На фото – брошенные корпуса дома отдыха «Шиловский»
Активно добывали золото в Маминске, а точнее – между Маминском и Сосновкой, на так называемом 5-м участке, с 1935 по 1947 годы.
В 1931-м, во время коллективизации, все мастеровые люди уехали в
города: в Свердловск, а немногие – в Каменск-Уральский (как мой дядя
Павел Дмитриевич Воробьёв). Через 4 – 5 лет многие из них вернулись на
прииск.
Золото добывали шахтным способом. Техники не было. Шлямбуром
пробивали шпуры, закладывали взрывчатку и разрушали породу (золото в
кварце). На бегунах размалывали породу, промывали её при наличии ртути, в
которой золото тонуло, а кварцевый песок плыл по ртути и уносился
водой.
Сестра моей мамы, тетя Нюра с мужем Семёном, тоже выехали из
Свердловска в Маминск. Семён Васильевич работал в шахте. Бригада
получала зарплату по результатам сданного золота. А когда получали
расчет, начинался «отдых» с загулом. Поэтому все деньги спускались, а
потом – опять в шахту. В 1939 году они снова уехали в Свердловск.
С началом войны кадры стабилизировались: рабочим давали бронь (освобождение от призыва на войну) и установилась дисциплина.
Руководил прииском некто Саркисов – очень деспотичный человек,
который держал всех в страхе, задаривал районные и областные власти за
счет недоплат рабочим. Еще и хотел иметь любую красивую девушку или
женщину, и имел (замужней женщине угрожал снять бронь с её мужа).
Мы, когда шли в школу, остерегались тройки, на которой Саркисов
выезжал со двора на рысях. Все были обязаны очищать ему дорогу. А гнал
он в сторону Челябинска, где находилась вышестоящая контора
«Уралзолото». Почему на тройке и в санках? Представь себе, что ни дорог,
ни автомобилей не было.
Породу возили на лошадях к реке Исеть, где была и бегунная, и
химическая лаборатория отделения ртути от золота. Один из возчиков руды
погиб, когда нависающая замёрзшая порода упала на него при погрузке. За
это событие ответил отец Кости Миронова, как бригадир. Его лишили брони,
судили и отправили в штрафбат.
Существует легенда, что рабочие тайно собрали улики и отправили в
Москву человека, который доставил компромат на Саркисова, а там с
удовольствием дали Саркисову 10 лет тюрьмы. Москва тоже готова была
наказывать…
В 1947 году одну из шахт, залитую водой, хотели восстановить для
добычи и спустили туда площадку с насосом для откачки воды и женщиной,
которая включала этот насос. Произошло обрушение породы, и женщина
погибла.
Контора закрылась, а старики золотодобытчики долго еще полоскали
песок в Габиевке – в надежде найти мелкие песчинки золота, которые
остались, ведь собраны были «таракашки» самородного золота. Следы старых шахт в Маминском лесу
Возобновили добычу химическим способом уже без нас. Через скважины
закачивают раствор кислот, в которых растворяется металл. Далее –
электролиз и металл в чистом виде. Но «химичат» новые хозяева
по-крупному. Берут деньги в банке, скупили у совхоза всё хозяйство.
Потом банкротятся, выплачивая начальникам отступные, а рабочих на улицу.
Потом возобновляют всё сначала.
В 30-е годы Исеть при наличии множества плотин, при обилии мельниц,
каждая из которых поднимала воду хотя бы на 2 метра, казалась
многоводной и чистой. В бане мылись только речной водой (она не
жёсткая). Было много рыбы разных пород – от гольянов самых мелких до
пескарей, плотвы, красноперок, ершей, окуней, линей, щук.
С 1942 на 1943 год рыба стала задыхаться подо льдом из-за сброса в
реку нечистот и отходов производства. В войну очистные сооружения были
«не в моде». Постепенно исчезли все рыбы, кроме пескарей и плотвы.
Сейчас, говорят, стало лучше. Но сейчас на десятки километров нет плотин, поэтому река обмелела, и такого обилия рыбы не будет. На фото 1936 года – родители папы и он сам в четырехлетнем возрасте
Мама рассказывала, что в 30-е годы, в сезон, когда теплая вода,
мужики неводом коллективно ловили такое количество рыбы, что приходилось
загружать возы.
Отец в подростковом возрасте ловил круглый год рыбу на жерлицу, на
живца. Однажды зимой из проруби вытянул такую щуку, что когда снял с
крючка, она взбрыкнула и ушла обратно в прорубь (её длина была равна его
росту).
Не совсем, но похожий случай был у нас с братом. Это было до 1940
года. Мы на удочку поймали большого леща, но у нас отнял его прохожий
мужчина (мы предполагали, что это был один из отдыхающих Шиловского дома
отдыха). Мы плакали, но он был неумолим. Побежали и пожаловались отцу,
но он не смог догнать и найти негодяя. Река Исеть возле Маминска
Постоянных мостов на Исети в наших окрестностях не было, кроме
Шилово: этот мост возведен около 1900 года, так говорил нам Игнатий
Иванович Морозов, чьё подворье было расположено р ядом с мостом. На фото – останки шиловского моста
Существует легенда от моей бабушки Варвары, что дорога (столбовая,
так как верстовые столбы из гранита сохранялись до нашего детства, а
хулиганы для показа своей силы кувалдами крушили их безнаказанно) от
Екатеринбурга до Челябинска должна была пройти лесом мимо Шилово, а мост
предполагалось строить в Маминске. Однако место, выбранное для моста,
принадлежало человеку, который не согласился отдать свою землю, а все
участки земли у реки были частными. Моя бабушка Варвара уступила свою
землю (в Шилово) для моста, дом же у неё остался. Ей взамен дали участок
в другом месте, но Советская власть отняла и его. Поэтому мой отец и
бабушка в 30-е годы продали все строения на вывоз, а себе купили другие
дома с большими огородами, которые, как упомянуто выше, кормили нас и
позволяли платить все налоги. Эти налоги отменили в 1953 году, после
чего в стране начались проблемы с продуктами.
А до революции бабушка держала постоялый двор, имея неплохие доходы,
судя по сторублевым «екатеринкам» (это банкноты царской России номиналом
в 100 рублей), обнаруженным за иконами.
Интересный случай, связанный с шиловским мостом. В 1946 году в Шилово
приехал настоящий танк (правда, без башни). Посмотреть на него
сбежались мальчишки со всей деревни, был среди них и я. Танк пытался
проехать по мосту, но как только он на него въехал, мост затрещал, и
танк попятился обратно. Много лет спустя шиловский мост начал
разрушаться именно с той стороны, куда на него заезжал танк.
Все остальные мосты, кроме шиловского, наводились для лета, а зимой
ездили по льду. Ездили на лошадях по плотинам, но когда появились
тракторы и автомобили…
В Камышево и автомобили ходили по плотине, а в Маминске, после того,
как плотина приказала долго жить, на лето строили мост, но автобус
останавливался за ним, куда и приходили жители для посадки. На фото – Маминский мост
Бетонный мост в Маминске строился в 60-е годы – видимо, с прицелом
соединить Каменский и Сысертский районы прямой дорогой. До этого в
Сысерть можно было попасть вкруговую, через Свердловск (сравни 20 км или
100).
Кроме того, мне поведал Анатолий Алексеевич Мезенов, который работал в
облсельхозуправлении, и из «наших» он там был не один – они «продавили»
документацию и деньги, чтобы все деревни совхоза «Мамино» соединить
асфальтом. В Маминске это только улица Ленина, а в Шилово – все улицы и
въезд с тракта на Заречную, а также из Маминска на обе улицы, которые
там есть.
Дореволюционное деление было таким: мы входили в Пермскую губернию,
Екатеринбургский уезд, Маминскую волость. Челябинск тоже был уездным
городом.
Скорей всего, еще до строительства храма, то есть в конце XIX века, в селе Маминском было построено волостное управление в 2 этажа.
На фотографии – бывшее здание Маминского волостного управления (в 30-е годы – сельский Совет)
На втором этаже были две огромные комнаты: волостного старосты и
волостного писаря, а на первом этаже – вспомогательные помещения, в том
числе – для охраны и предварительного заключения, сейфы для хранения
архивов, платёжных документов. Окна первого этажа были маленькие с
решетками. Добавлю, что в подвале волостного управления заключенных
питанием не обеспечивали, этим занимались либо их родственники, реже –
служки из церкви. Задержанные чаще всего получали 15 суток за
хулиганство. Серьёзных преступников, конокрадов, политических и прочих –
полицейские увозили в Екатеринбург.
Это же здание – в 1956 году, в то время здесь была школа
Поздней, когда около 1935 года объявили всеобуч и ввели семилетнее
образование, это здание отдали школе (в 1939 году Маминская школа стала
средней). Маленькие окна вырубили пошире, и сделали там 7 классных
комнат: 3 на первом этаже, 4 на втором. Еще 4 классных комнаты были в
старой земской школе. Туалеты сделали выносные, а в бывшем туалете
земской школы поместили библиотеку. Учительскую превратили в класс, а
комнату сторожихи – в учительскую и кабинет директора. Но когда я пришёл
учиться в 5 класс, в учительской сидел 8-й класс (1943 год). В 1944
году школа стала семилеткой – до 1952 года. Занятия велись в две смены. В
годы войны количество учеников уменьшилось, и первый этаж заняли
спортзалом.
Позднее, когда уже была построена новая школа, для сохранения
двухэтажки было решено перестроить её под жилой дом для учителей, и
квартиры там были теплыми и светлыми (потолки очень высокие, большие
окна). Но в 90-е годы здание оказалось брошено, как клуб, как больница…
Так это здание выглядит сейчас
Когда в Маминске был построен Крестьянский банк, не
знаю. Там могли дать деньги для покупки лошади и всей упряжи с
последующей выплатой денег частями. Или для начала торговли – на первую
партию зерна для размола и продажи муки в Екатеринбурге. Рассказывали
мои родители, что первый цикл торговли длился неделю: 2 дня для закупки
зерна в Челябинской области, 3 дня – размол на одной из мельниц (там
была очередь), один день езды до Косулино, ночлег, подъем в 4 часа утра –
и к 9 часам уже в Екатеринбурге. Муку сдавали оптом. Далее пускали
лошадь рысцой, к 9 вечера уже были дома.
После революции помещение Крестьянского банка использовали в качестве клуба.
На фото – Маминский клуб в 60-е годы
На первом этаже был кинозал. В 1958 году заменили межэтажное перекрытие и оформили на втором этаже концертный зал со сценой.
Однако из-за протечки крыши одна или две балки в потолке 2-го этажа
сгнили и упали. Клуб признали аварийным в 1973 году и начали готовить
документацию на новый клуб, который впоследствии построили в 80-е годы.
Две фотографии, которые разделяют 50 лет. На первой – 1965 год,
на второй – наше время. Так сейчас выглядят останки здания Крестьянского
банка, который наше поколение запомнило, как Маминский клуб, культурный
центр жизни села.
И
еще одна фотография останков бывшего банка и клуба, которая поражает
свои точным названиием и жутковатой атмосферой. Автор фото – Михаил
Бушманов
О Маминской больнице.
Как и школа, больница располагалась в приспособленных помещениях,
которые ранее принадлежали священнику, а другое – торговцу скобяными
товарами.
В одноэтажном здании жил уважаемый человек, священник Мавровский с
семейством до 1932 года. Меня он крестил 13 марта 1932 года – это я
узнал, когда в ЗАГСе получал свидетельство о рождении, необходимое для
получения паспорта (в ЗАГСе мне дали церковную книгу, чтобы я нашёл
запись о моём рождении). Отлично сохранилась и книга, и чёткая
каллиграфическая запись. Примечание: о дочери священника Мавровского, известной художнице Магдалине Мавровской, написано здесь: http://rt-online.ru/p-rubr-kult-10110827/ (там есть и упоминания о жизни этой семьи в селе Маминском).
Когда я родился, роды у мамы принимал фельдшер Игнатий Иванович
Мамин. Второе моё посещение больницы в 1938 году было связано с травмой
(разбил губы и выбил зуб). Принимал тот же Игнатий Иванович. Зубы были
молочные, а потому скоро выросли другие.
Последний
звонок 1955 года. Выпускники стоят на улице Ленина, на дальнем плане
белое одноэтажное здание (бывший дом священника) и двухэтажное (бывший
дом торговца) – оба здания тогда занимала Маминская больница.
В 1950 – 1980 годы больница была укомплектована врачами: терапевтом,
хирургом, гинекологом, да и фельдшера были знающие. В 1955 году Любовь
Андреевна Шишкина (фельдшер) на слух без рентгена установила у меня
очаговую пневмонию, заставила купить пенициллин и за неделю поставила на
ноги, сделала здоровым человеком. Когда ты, Лена, родилась, роды
принимали хирург-гинеколог Писаренко и акушер Любовь Ивановна Воробьева. Примечание Елены Цековой: по рассказам родителей, роды были такие тяжелые, что своей жизнью я целиком обязана этим людям.
Позднее, после отъезда Писаренко в Белоруссию, приехали тоже хорошие
специалисты Иван Андреевич и Галина Ивановна Маркусы (хирург и
гинеколог).
Маминские медики 60-х годов. Супруги Маркусы рядом в верхнем ряду.
Были и амбулатория, и стационар, а позднее, когда два здания
соединили, встроив в промежуток дополнительные площади, там отпускали
лечебные процедуры, электрические, магнитные, парафиновые и прочие.
Рухнуло всё в 90-е годы. Сейчас ситуация, как при Игнатии Ивановиче…
Скорую в недавние годы вызывали из Покровки, а теперь – из Каменска.
Лечат, в основном, в Каменске.
Добавлю, что первоначально все «богоугодные» заведения не строились, а размещались в отнятых у кого-то помещениях.
Так
разрушенное здание больницы выглядело все последние годы. Говорят, его
купил частный предприниматель, и сейчас там строится магазин.
1931 год – год сплошной коллективизации, когда земля, её недра, реки
стали собственностью государства и были переданы в пользование
коллективным хозяйствам: объединившимся в них рабочим, крестьянам,
рыбакам…
В это время, после коллективизации, частную торговлю запретили, ремёсла преследовались и облагались налогами.
После коллективизации мой отец, Николай Андреевич Морозов, вступил в
колхоз, сдав в общее хозяйство двух лошадей и корову. Могу сказать:
когда мне исполнилось 6 лет, мне никто не мог показать, где наша бывшая
лошадь, а где корова. Отношение крестьян к своему и общему очень
разнилось. Наших животных просто не стало, их надорвали на работе или
уморили голодом. Кстати, мама говорила, что в 1935 году на коровах в
поле боронили землю. Пахали только на лошадях (вспомни «Поднятую
целину»), а боронили на коровах (на Украине были волы).
Кстати, 1935 год был урожайным, и колхозники до самой смерти
любовались фотографиями, на которых запечатлели, сколько зерна получил
каждый колхозник за свой труд. Больше до конца существования колхозов
они ничего не получали. А почему? Трактор “Фордзон”
В 1935-36 годах появились МТС (машинно-тракторные станции) – сначала в
Покровке, потом в Маминске. МТС давали свою технику и работников
колхозам для обработки полей, уборки и обработки зерна. Техника была
такая: тракторы «Фордзон» (американские) и «СХТЗ» (Сталинградского и
Харьковского тракторных заводов) и другие машины: молотилки, триеры
(зерноочистители), комбайны. Оплату получали натурой, то есть зерном.
Горюче-смазочные материалы, износ техники, зарплата трактористам и
комбайнёрам, содержание МТС и её штатов – тяжелым бременем ложились на
колхоз. Плюс к тому хозяйство должно было платить подоходный налог. Так
что после уборки зерновых все зернышки выметались из колхоза, разве что
кроме семян для посева в следующем году.
Всю зиму часть крестьян занимались очисткой семенного материала от
сорняков, часть ухаживала за коровами, конями и овцами. Пытались завести
свиней, и даже строили свинарники, но свиньи хотели кушать…
Не получилось. Мы бегали в Шилово по свинарнику, заглядывали в колодец…
В Маминске в свинарнике разместилась в 1938 году МТС (это там же,
около глубокого лога, где к тому времени мельница приказала долго жить).
Когда началась война, МТС перевели в церковь.
Во время войны мы варили мыло из колхозных животных, которые умирали
от голода. Каустическая сода превращала в мыло не только мягкие ткани,
но и кости.
Изменилось и меню жителей. Если до колхозов в деревне преобладали
блюда из зерна, мяса, яиц, то лишившись земли, перешли на дары леса,
картофель, овощи. Всё это в большом количестве выращивали на
приусадебном участке (до 50 соток). Зерна или муки в колхозе давали мало
и плохого качества (это были отходы от того зерна, которое уходило
государству). Скота держать в личном хозяйстве не возбранялось, но
каждая «голова» попадала под налог, и нельзя было заготовить достаточное
количество сена для прокорма зимой. Все сенокосы принадлежали колхозу, и
только в конце сезона, когда выполняли «план» для колхоза, давали
участок, на котором можно было собрать 700 – 1000 кг сена, а корове надо
было 2,5 – 3 тонны.
Мы – дети – весной перекапывали эти 50 соток в течение месяца (еще в
школу ходили). Потом занимались заготовкой дров на зиму: тоже давали по 4
– 5 кубометров, а следующий месяц я зарабатывал у лесника (работал на
него) делянку для себя.
Мы оказались в выигрыше потому, что за нашим домом был участок,
заливаемый весной, а порой и летом, если много дождей. Тут мы собирали
еще 1 тонну сена. Зато мы имели осенью 500 ведер картофеля для себя и
для скота (его надо было после посадки прополоть и окучить 2 раза,
выкопать, сохранить в яме и подполье).
Осенью собирали колхозников в клубе и сообщали о том, какой денежный
подоходный налог каждое хозяйство должно выплатить. Плакали, причитали,
как при смерти близкого человека. До этого мы уже сдали 200, а то и 300
литров молока, 40 кг мяса в живом весе (примерно большой баран), 100
яиц. Приходилось ехать в Свердловск, продавать часть картофеля и вносить
еще 300-500 рублей.
В Маминске, кроме колхоза, был промкомбинат, в котором выполняли
столярные работы, делали сани, телеги, выделывали кожи. Сохранялись и
торговые кооперативы, в городах – государственная торговля. Частная
торговля была на рынках, колхозном и вещевом. Но те люди, которые
покупали и перепродавали (фарцовщики), преследовались. Большинство
колхозников еле сводили концы с концами.
До 1931 года сохранялась частная собственность на землю (помните
лозунг: «Земля – крестьянам!»), а фабрики и заводы были
национализированы сразу после гражданской войны.
До 1931 года жители Маминска и Шилово вели и работу на своём
земельном наделе, и имели различные промыслы. К примеру, мой дед по
отцовской линии (Андрей Морозов) был еще и сапожником, а по материнской
линии (Дмитрий Иванович Воробьёв) – универсальным строителем. А так как в
строительстве работа выполняется бригадой, то и все ближайшие
родственники примыкали к нему. Работали они, в основном, на крупных
объектах в Екатеринбурге.
Всё еще зависело от величины земельного надела. У второго деда
(Дмитрия Воробьёва) надел был небольшой, он не мог содержать большое
количество скота (нехватка кормов) и кормить семью в 7 – 8 человек.
Поэтому главный доход получался от промысла. С весны до глубокой осени
они строили Екатеринбург, а свой надел (1,5 десятины) поручали вспахать и
посеять более состоятельному соседу. По осени дочери деда (мама и её
сестры) убирали серпом и урожай этого соседа, и свой. Работа за работу.
Эта часть жителей (с небольшим земельным наделом) после 1931 года бросила землю и уехала жить в Свердловск.
Большинство односельчан занималось торговлей. В нашей местности земли
подзолистые, и в них не все зерновые культуры хорошо плодоносят, а в те
времена не было удобрений. Местные жители на лошадях выезжали в степную
часть Челябинской области, где получали на чернозёме большие урожаи
мягкой (хлебопекарной) пшеницы, привозили её к себе в село, размалывали
на вальцевой мельнице, там же отделяли от шкуры (отруби) и увозили для
продажи в Екатеринбург. Примечание Елены Цековой: Такой промысел мог быть опасным. В 1928 году брат дедушки
(папиного отца), Василий Андреевич Морозов, возвращаясь из Челябинской
области с двумя возами купленного зерна, не доехал до Шилово всего 25
километров. Он был найден убитым в лесу возле деревни Евсюково. Лошади и
повозки с зерном исчезли. Кто убил и ограбил – так и не нашли. Было
Василию 32 года, молодой, красивый. Его жена тоже вскоре умерла, оставив
круглой сиротой маленького сына Сашу. Вот такая трагедия произошла в
нашей семье из-за привычного промысла. Примечательно, что в дальнейшем деревня Евсюково попала в зону
радиоактивного загрязнения после аварии на комбинате «Маяк» в 1957 году,
жителей выселили, а деревню сровняли с землёй.
Выезды местных жителей для закупки зерна в Челябинской области
делались только тогда, когда снега было достаточно для выезда на санях. В
другое время дорог не было. Это толкнуло предпринимателей на
строительство мельниц по всей Исети. Сейчас их нет, но еще на моей
памяти через каждые 2 – 3 километра была мельница, хотя многие уже не
работали или были перестроены на другие цели. В Маминске сделали
электростанцию (на золотые прииски в шахты нужен был электрический
свет). Разрушенная электростанция в селе Маминском
Между Маминском и Шилово мельницу разобрали, растащили, как всё
бесхозное. Она была там, где дорогу на Шилово пересекает большой лог.
В Шилово мельницу сохраняли в рабочем состоянии до 70-х годов. Когда
плотину унесло с ледоходом, и её некому было восстанавливать, то одна из
стен мельницы, которая стояла на столбах из лиственницы, рухнула.
Лиственница и дуб в воде не разрушаются много лет, но просохнув,
становятся хрупкими. Так же хрупки оказались и другие сооружения прошлых
лет…
Село Маминское – моя родина. Односельчане называют коротко – Маминск. В начале XX века в моём родном селе проживало 2362 человека, сейчас живут 1180, в два раза меньше. Как это получилось? Если
вы хотите узнать, каким образом исчез из села памятник
царю-освободителю, почему добыча золота не обогатила местных жителей,
как в XX веке менялся облик Маминска – и много других подробностей, о которых сейчас мало кто помнит – вам сюда.
Об этом рассказал мне мой папа, Василий Николаевич Морозов, бывший директор Маминской школы, а сейчас расскажет и вам…
